| Меню сайта |
|
 |
| Категории раздела |
|
|
| Наш опрос |
|
|
| Мини-чат |
|
|
|
| Статистика |
 1 Гостей: 1 Пользователей: 0 |
|
|
 | |  |
|
Горькая память
ГОРЬКАЯ ПАМЯТЬ
В первый раз я увидел его мельком, и, конечно, не узнал, хотя что-то такое подсознательное и мелькнуло. Всё-таки десять лет прошло. Но обстоятельства, в которых мы виделись в госпитале под Кишинёвом, были слишком уж необычны, и лицо его в память мне врезалось навсегда. И разглядев его как следует во второй раз — я уже не сомневался.
На самом деле история этого человека, его судьба не более трагична, чем у сотен тысяч бывших советских людей, и он сам не без оснований считал, что ему ещё повезло. Сейчас он сидел на корточках в перемазанной малярной робе, затирая шпаклёвкой недавно высохшую штукатурку, и был практически неотличим от многих и многих дешёвых молдавских строителей, наводнивших Москву в последние годы.
Бывший танкист, бывший старший лейтенант Советской Армии и майор армии Республики Молдова кинул шпатель в банку со шпаклёвкой, разогнулся и полез за сигаретами.
— Не хромаешь после ранения? — спросил я его, поднося зажигалку.
Он сначала прикурил, и лишь потом медленно, тяжело вспоминая, взглянул на меня.
— Стараюсь не хромать. — ответил он. Теперь, чего не было десять лет назад, он говорил с акцентом. — А то могут в бригаду не взять. Мы с вами встречались?
Да, мы с ним встречались. Кишинёвское начальство устроило встречу московских журналистов с ранеными, которых день назад привезли из Бендер, где шли тогда кровопролитные бои. Среди них был и он, всего лишь месяц назад служивший где-то за Уралом. Когда Молдавия объявила независимость, он бросил свою часть, без документов прибыл в Кишинёв и явился в Министерство обороны. Ему дали сразу майора, дали роту свежеполученных от Ельцина БТРов, а через месяц послали в бой. На Каушанской трассе его бронетранспортёр был подбит из гранатомёта, а он оказался в госпитале, понимая, что его армейская служба на этом и закончилась. И тогда, весь в бинтах, он нехотя рассказывал в микрофон, что именно с ним случилось. А потом, вдруг оживившись, он вдруг спросил: "А можно мне через телевидение передать привет моим товарищам по военному училищу, сослуживцам в Уральском военном округе?"
Тогда, после июньского захвата Бендер в молдавском руководстве царила эйфория, и кое-кто из них всерьёз угрожал "дойти до Москвы". По крайней мере один из той армии оказался в Москве.
Вообще-то приднестровский конфликт в строгом смысле этого слова неизвестной войной не является. Напротив, это было одно из самых первых после развала государства кровавых столкновений, сотканных из национальных, этических, социальных противоречий, и поэтому в прессе, ещё не ошалевшей от свободы, он освещался достаточно хорошо — но преимущественно с позиций "Романиа маре" — "Великой Румынии от моря до моря".
Так уже получилось, что эту войну я имел возможность наблюдать с двух сторон: из Тирасполя, Бендер и Дубоссар, и из Кишинёва, где перманентно у памятника Стефану Великому шли митинги, где на площади на матрасах лежали голодающие, требовавшие решительных мер против "сепаратистов", где в ресторанах по ночам гуляли волонтёры и призывники и где за русскую речь на центральных улицах легко можно было схлопотать по уху, что едва со мной и не случилось. В букинистических магазинах Кишинёва очень дёшево можно было купить книги на русском языке — ходили слухи, что за их хранение будут наказывать, и я с ходу приобрёл там академическое полное собрание Достоевского. И был вынужден потом так и таскаться с двумя тяжеленными сумками, даже линию фронта с ними переходил, а солдаты на постах, как приднестровские, так и молдавские, при проверках документов и обысках видя эту гору книг, крутили пальцем у виска.
Я очень хотел вырваться из Кишинёва в Приднестровье, но официальный статус московского журналиста не позволял это сделать самостоятельно. Кишинёвские таксисты за немыслимые по тем временам деньги брались довезти меня до молдавских постов в Бендерах, но я отказывался, ибо хотел, чтобы это сделали кишинёвские власти. Я требовал, звонил, входил в кабинеты, и в итоге был приглашён в МВД Молдавии, где мне устроили полное промывание мозгов — показывали фильмы, фотографии, документы, поясняющие почему приднестровцы, не желавшие говорить и писать на румынском языке, не правы. Вся эта пропагандистская кампания завершилась обычной пьянкой на всю ночь, а утром русский паренёк из кишинёвского уголовного розыска, за час довёз меня на "Волге" до постов на въезде в Бендеры.
Город был только что освобождён, но в некоторых микрорайонах ещё сидели снайперы, не признававшие никаких перемирий, хотя между ПМР и Кишинёвом велись переговоры. Ещё не было ни света, ни газа в домах, ни транспорта — причём никакого, даже военных машин. Кое-где ещё дымились развалины, пустые улицы были засыпаны ветками, битым стеклом и бумажными клочьями. Во время боев жители многоэтажек защищали окна от пуль штабелями из книг, и книжные страницы летали повсюду. На обочинах вырыты окопы, дороги перегорожены баррикадами из бетонных блоков. Во дворах, на детских площадках, среди качелей и песочниц выросли могильные холмики. Война тянулась уже третий месяц, но в большой современный город пришла впервые.
Кто именно из молдавских военных приказал послать колонны бронетехники по двум направлениям в незащищаемый никем город мне выяснить не удалось ни тогда, ни сейчас. Утром 19 июня 1992 года полицейские Молдовы захватили офицера гвардии ПМР, группа его товарищей была обстреляна. Стычка быстро переросла в уличный бой, а вечером из Кишинёва в Бендеры по двум шоссе вошли танки, артиллерия и бронетехника Молдавии.
Началась беспорядочная стрельбы из всех видов оружия. Артиллерийские удары наносились по зданию горисполкома, казармам гвардии ПМР, отделу милиции в зданиях которых засели защитники города. Утром бой продолжался. Огонь вели танки Т-55, САУ, минометные батареи, что привело к многочисленным жертвам среди мирного населения города. В старой турецкой крепости, где располагались склады российской 14 армии, разорвалось несколько мин и снарядов. Погибло несколько российских солдат.
На автомобильном мосту в Тирасполь огнем двух батарей противотанковых пушек "Рапира" было уничтожено два танка вооружённых сил ПМР. И лишь ночью на захваченных женщинами из Бендерского забастовочного комитета у 14 армии нескольких грузовиках и БТРах гвардейцы, казаки, ополченцы смяли артиллерию молдаван и пробились к осаждённому зданию горисполкома. За ними в город вошли танки ПМР. Войска Республики Молдовы начали беспорядочное отступление.
На следующий день три самолёта МИГ-29 ВВС Молдавии, из недавно переданного РМ Россией авиаполка, попытались разбомбить мост через Днестр. Двенадцать двухсотпятидесятикилограммовых бомб упали вдалеке от моста, накрыв большое пригородное село Парканы. Прямым попаданием был уничтожен дом, где погибла вся семья...
Столица ПМР Тирасполь был на военном положении. Большинство мужчин — в военной форме, патрули с оружием проверяют документы, на въездах в город — казачьи блокпосты. На окраинах, возле военных городков и складов идет незаметная, тихая, но отчаянная борьба за боевую технику российской 14 армии. Пикеты женщин не давали ни проходу, ни проезду каждой машине, каждому российскому офицеру, вышедшему за ограду воинской части, требуя от них прежде всего защиты. Из всех предприятий города работали только те, продукция которых могла быть использована при обороне ПМР.
Военные действия в Приднестровье я застал уже на исходе, когда обе стороны выдохлись, а власти Молдовы поняли, что военной силой они ПМР не завоюют и разговора с позиции силы у них не получится. В самой Молдавии шло повальное уклонение призывников от мобилизации. Участились случаи перехода на сторону ПМР солдат (преимущественно русских) Молдавии. Но отдельные стычки, обстрелы дальнобойной артиллерией локальные атаки на позиции ополченцев Приднестровья продолжались, совпадая по времени с передачей того или иного вооружения от России Министерству обороны РМ.
Я помню сухой, осыпающийся бруствер окопов казачьей роты в высокой кукурузе под Дубоссарами и треск крупнокалиберных пулемётов бронетранспортёров, остановившихся в пятистах метрах от нас и пытающихся подавить ответный огонь. Так продолжалось долго, всё утро, у нас было уже четверо раненых, но один из местных ополченцев сгонял на мотоцикле в Дубоссары, привёз четыре гранатомёта. Первым же выстрелом оторвало колесо у одного БТРа, второй прошёл мимо, но бронетранспортёры поспешно отошли за лесок, причём один заглох и остался в кукурузе, и вечером его трактором уволокли на нашу сторону.
Я помню лейтенанта-милиционера, болгарина по национальности, каждую ночь ходившего "к румынам за трофеями" и хохотавшего, узнав о том, как я переходил линию фронта. Впрочем, смеялись все, но он по моим описаниям узнал одного постового — они, оказывается, учились в одном классе. Война разделила людей не только по национальности, не только на лево- и правобережную сторону. Друг в друга стреляли односельчане и одноклассники, родственники и бывшие друзья. Отрядом молдавского ОПОНа, особенно "отличившегося" в Бендерах, руководил некий русский майор, а на стороне приднестровцев, отбивавших город, было немало природных молдаван.
Война шла какая-то домашняя, непривычная. Местные ополченцы ночевали у себя дома, в атаки ходили неохотно, зато насмерть стояли в обороне. Приехавшие отовсюду казаки отличались лихостью, отчаянной смелостью, но оставшись без дела могли, например, запить, благо местного вина и коньяков было вдоволь.
Уже после перемирия, когда враждующие стороны разделяли десантные батальоны ВС России, в автобус развозивший дубоссарских гвардейцев на ночные посты, с проверкой зашёл наряд молдавской полиции. "Поручик полиции города Дубоссары такой-то" — громко представился старший. "У нас в Дубоссарах полиции нет." — возразил ему разводящий гвардейцев. "Нет, так будет." — был непреклонен поручик. "Никогда!" — гвардейцы воевали против полиции уже четвёртый месяц и сдаваться не собирались. Поручик положил руку на кобуру. Гвардейцы молчали, автоматы у них и так были наготове. Пауза затянулась и тут поручик увидел меня. "А вы кто такой?" — изумился он. Началась обычная проверка документов и конфликт как то незаметно исчез.
Помню самодельный броневик в Дубоссарах — обшитый котельным железом КАМАЗ, ползущий со скоростью пешехода в атаку на перешедших плотину отряд ОПОНа и огрызающийся автоматным огнём из многочисленных бойниц. Этот броневик пережил все военные действия, был не раз подбит и восстановлен, и если он цел до сих пор, то самое ему место на постаменте в центре города.
Я помню, как лопались на асфальте миномётные мины, — не поднять головы из дорожного кювета, а над нами, на сварной подставке нелепо высятся две голые каменные ступни в сандалиях. Ещё года назад здесь, на повороте к пионерскому лагерю стоял бетонный пионер с горном. Он оказался отличным ориентиром для стрельбы по шоссе, и пулемётным огнём пионера снесли за неделю.
Запомнился комендантский час в Дубоссарах — на окраинах идёт интенсивная перестрелка, сам город погружён в полное затемнение, лишь кое-где в окнах мелькают отблески свечек. Город ждёт обстрела с той стороны Днестра. Три дня назад тяжёлый артиллерийский снаряд, разорвавшийся в самом центре, убил одиннадцать человек. Я и корреспондент "Московских новостей", отчаянный парень Коля Какоткин идём по абсолютно пустым улицам, безнадёжно заблудившись. Час назад мы вернулись с позиций ополченцев, нам надо где-то ночевать, а мы все кружим по заросшим абрикосовыми деревьями узким переулочкам. Ночные патрули здесь сердитые, и часто стреляют после первого предупреждения. И вдруг из придорожных кустов раздаётся голос с каким-то странным, не южнорусским акцентом. "Не поможете добраться до комендатуры?" Мы остановились как вкопанные, а из кустов вылез здоровенный парень с рюкзаком.
— Ты кто?
— Я — немец, из Германии вот приехал.
Вот это да! И выяснилось — он потом и паспорт достал — что это бывший советский гражданин, потомок немецких колонистов, уехавший в Германию несколько лет назад из недальней пригородной деревни. Работал там на заводе, и в отпуск решил навестить родину. И вот — попал!
Дальше пошли втроём, стараясь держаться середины улицы. И вскоре увидели человека. Неразличимый в темноте силуэт остановился, щёлкнул затвором, осведомился, кто идёт и потребовал положить оружие на землю. В итоге переговоров пошли уже вчетвером — мы трое впереди, за нами девушка с укороченным автоматом. Спиной чувствуется, что она нам не доверяет и держит нас под прицелом.
В комендатуре горели керосиновые лампы, во дворе стоял бронетранспортёр. Усталый и небритый капитан проверил документы и велел нам всем ночевать в комнатке в этом же здании. Ему явно было не до нас. Привели двоих то ли пленных, то ли перебежчиков, то ли лазутчиков, и до утра ему надо было разбираться с ними. А ранним утром за гребной базой заухали миномётные разрывы, началась пулемётная трескотня, и капитан, решив от нас избавиться, отправил всех троих с попутной машиной в Тирасполь, выделив всю ту же девушку в качестве сопровождающей.
Это была очень странная война, начавшаяся из-за того, что русскоязычное Приднестровье не захотело говорить и писать на молдавском диалекте румынского языка, а закончившаяся потому, что официальный Кишинев и сам перестал на нём разговаривать...
Николай СОЛОВЬЁВ. ЛИТЕРАТУРНАЯ РОССИЯ. 20.07.2001.
Источник: http://www.litrossia.ru/archive/49/soul/1151.php |
|
Категория: Рассказы | Добавил: Pilgrim (08.06.2011) | Автор: Николай СОЛОВЬЁВ W |
| Просмотров: 1769
| Рейтинг: 5.0/18 |
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ] |
|
 | |  |
|
| Вход на сайт |
|
|
| Поиск |
|
|
| Друзья сайта |
|
|
|
